ТРИ СОРТА ЛЖИ

Показание — это не факт. Это чужая просьба посмотреть в определённую сторону.
Я и строю их так, чтобы каждое разом освещало дело и уводило вбок.

Почему на допросе врут все трое?

Потому что причины у них разные, а звучат они одинаково растерянно.

«Первый сорт прячет вину. Второй прячет стыд. Третий прячет мотив.»

Первый готовился. История гладкая, ни одной запинки, время назвал с точностью до четверти часа.
Живые люди путаются в мелочах. Отрепетированные — нет.

Второй врёт громче всех и выглядит хуже всех в комнате. Только стыдно ему за то, что к делу вообще не относится: чужая постель, долг под расписку.
Самый нервный на допросе. И самый чистый.

Самый нервный — не значит виноватый. Иногда он просто боится, что жена узнает про соседний вопрос, а не про этот.

Третий спокоен. Он знает: всплывёт причина — подозрение ляжет прямо на него, и никакие подробности уже не спасут.
Поэтому о причине он молчит, а обо всём остальном рассказывает охотно.

Кому же тогда верить?

Никому из них. Правда лежит в журнале, а журнал писали тогда, когда о допросе никто ещё не думал.
Это и делает его надёжным: у записи не было причины вас обманывать, потому что в момент записи вас ещё не существовало.

Я не ищу, кто врёт убедительнее. Я ищу, на кого указывают сразу три независимые вещи, а не одна.

Всё это ради одной строки в правилах архива: «самый нервный» и «виноватый» — разные люди.

Три независимые вещи против одной убедительной — это не теория, а то, чем закрывается любое дело в архиве. Проверить оказывается проще, чем поверить.